5 ноября 1812 года.

Здравствуй, дорогой дневник!..

Какая глупая фраза! Никогда не вела никаких дневников, но… Вчера случилось очень странное событие, после которого я решила записывать на бумаге всё, что со мной сейчас происходит.

Вчера, четвёртого ноября 2022 года (так!), был самый обычный школьный день. После уроков я отправилась в библиотеку за книгой А.С. Пушкина «Барышня-крестьянка». В тот день по литературе нам задали подготовку к сочинению по этому произведению, а у меня дома (как нарочно!) отключили интернет. А что такое написать сочинение без интернета, современному (я имею в виду 2022 год, не путайте) школьнику хорошо понятно…

И вот, уже дома и с книжкой, я села писать черновик. Время шло, а мысли никак не хотели сдвинуться с места. Я помню, что тогда думала: «Зачем вообще писать это сочинение? Понравилось бы это А.С. Пушкину? Вот если бы я была на его месте, мне бы не понравилось. Разве приятно, когда выстраданное тобой, написанное со слезами и смехом, с обмиранием души, каждый школьный год «выжимают», пытаясь понять, что ты там «хотел передать через поступки героев», «какую авторскую идею воплотил данный образ»? Да, я бы точно не хотела быть писателем! Особенно знаменитым. Особенно великим. Интересно, а сам А.С. Пушкин подозревал, что через много-много лет почти все его произведения станут печатать в учебниках, а миллионы школьников будут писать по ним сочинения?»

От таких мыслей мне захотелось не анализировать «Барышню-крестьянку», а… есть. Я пошла на кухню, выпила чаю, поела «крыжовенного», кстати, любимого варенья Пушкина (моя мама варит точь-в-точь как Арина Родионовна), посидела за столом, поболтала ногами и вернулась к своей пустой тетради. И вот тогда случилось странное…

Нет, тетрадь по-прежнему была пуста, конечно, никаких чудес произойти не могло, никакое сочинение само не напишется (даже украденное в интернете надо ещё в тетрадь переписать и какие-нибудь слова заменить). Но мне показалось, что на улице что-то хлопнуло, как новогодние петарды. Я надела куртку, резиновые сапоги (осень же, очей очарованье, пышное природы увяданье – а на деле слякоть и грязь!) и вышла из подъезда. Смотреть, как мальчишки взрывают петарды, куда интереснее, чем сочинение писать! А может, это у автомобиля какого-нибудь что-то взорвалось, ещё интереснее!

 Ничего не было. Обычная улица, лужи и разноцветные листья. И мальчишек нет. Неужели все дома и сочинения пишут? Разочарованная, вернулась в подъезд, поднялась по лестнице к своей квартире, открыла дверь, вошла… Но за дверью не оказалось нашей прихожей со светло-голубыми обоями и вешалкой. Я попала в какую-то маленькую комнату, с узкой кроватью, старинным комодиком, каким-то допотопным умывальником и странным наклонённым столиком. Мне стало страшно, потому что это точно была не наша квартира, а значит, я попала в чужой дом. Надо скорее выходить! Обернулась. Но двери, в которую я вошла, позади не оказалось…

6 ноября 1812 года.

Добрый вечер, дорогой дневник! Вчера я не успела дописать. Поэтому начну с того места, на котором ранее остановилась.

… С каждой минутой меня всё больше охватывала паника. Я присела на кровать и глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. В этот момент в комнату постучали. Я вздрогнула. Открыть дверь незнакомому человеку в незнакомом месте? Нет, этого точно делать не стоит. Я залезла под кровать на случай, если незнакомец, не дождавшись ответа, решит войти.

– Лиза! Лиза, выходи, я знаю, что ты там!

Я бы, наверное, подпрыгнула от удивления, если бы мне не мешала кровать. Лизой звали меня. Значит, либо незнакомец пришёл за мной, либо тут живёт девочка, которую тоже зовут Лиза. Сейчас был только один способ узнать, что тут происходит – открыть незнакомцу дверь. Голос был скорее детский, поэтому опасаться было особенно нечего. Я вылезла из-под кровати и осторожно открыла дверь. За ней стояла девочка, примерно одного со мной возраста. На ней была форма, похожая на школьную – тёмно-синее платье с красным воротником и такими же обшлагами и белый фартук. Что-то мне это напомнило… Каштановые волосы аккуратно заплетены в небольшую косичку и перевязаны красной ленточкой. Лицо у незнакомки было светлое и открытое, с приветливыми голубыми глазами.

– Ну наконец-то!  Я думала, ты хочешь остаться без обеда. Ну же, идём быстрее!

Девочка схватила меня за руку и вытащила из комнаты. 

– Почему ты так долго? Новую ленточку завязала?

Я замялась. Видимо эта девочка знала меня (что уже удивительно, поскольку я её в первый раз вижу), и я, судя по всему, должна была завязать какую-то ленточку и пойти куда-то на обед. Я, конечно, не имела ничего против обеда, но все эти события настораживали.

Пока я размышляла над своим положением, мы дошли до огромных белых дверей, украшенных золотыми узорами. За ними находилось просторное помещение, видимо, столовая. Белые стены сверкали многочисленными золотыми монограммами и свечами. В столовой стояли столы, накрытые белой скатертью. За столами сидели дети: мальчики в синих сюртуках с красными воротниками и девочки в платьях, как у незнакомки. (Кстати, таинственным образом я тоже оказалась в таком же платье и с красной ленточкой в косичке.) Всех было человек сорок, мальчиков больше. Многие обернулись на нас, поэтому мы постарались как можно незаметнее проскользнуть на два пустующих места. Передо мной оказались щи, жаркое с гречневой кашей и стакан воды. Я взяла красивую серебряную ложечку и по примеру незнакомки стала с аппетитом поедать незамысловатый, но вкусный обед.

После приёма пищи мы пошли на рисование. Какая-то очень знакомая комната с мольбертами, гипсовыми головами, кистями и толстыми карандашами. Как выяснилось, я оказалась… в Императорском Царскосельском лицее! И, по словам незнакомки, я училась тут уже второй год, а она (незнакомка) уже второй год являлась моей подругой. Позже, во время ужина, выяснилось, что зовут её Вера. И был 1812 год! Только что, несколькими днями раньше, прогремело сражение под Вязьмой, закончившееся сокрушительным разгромом французской армии. Здесь все об этом говорили. Вот куда меня занесло…

Есть тут среди прочих странностей моего положения совсем странная странность: когда, готовясь к уроку литературы о Царскосельском лицее, я смотрела разные материалы, я (точно помню!) узнала, что туда принимали только мальчиков. И далеко не всех! Откуда девочки? Но, думаю это сейчас должно волновать меня меньше всего. Сейчас главное – выяснить, как я тут оказалась, и вернуться в своё время. Правда, думаю, и это пока может подождать. По крайней мере до утра.

7 ноября 1812 года.

Вот уже третий день я живу не в своём времени и не в своём доме. Немного скучаю, но происходящее постепенно захватывает меня. Изучать непривычные предметы, конечно, сложно, но мне помогает Вера. За это время мы и правда стали друзьями. Но сегодня я хочу написать не о Вере, а об одном человеке, которого я тут увидела. Произошло это так.

Сегодня мы с Верой пошли в поэтический кружок. Сама я стихи не пишу, но слушать чужие люблю и много знаю наизусть. Кружок сегодня собирался в одном из классов. Мы с Верой зашли прямо во время чтения каким-то мальчиком стихов. Я остановилась, чтобы послушать. Никогда такое не слышала! Не всё сейчас помню, но кудрявый мальчишка читал вот что:

Ах, отчего мне дивная природа

Корреджио искусства не дала?

Тогда б в число Парнасского народа

Лихая страсть меня не занесла.

Чернилами я не марал бы пальцы,

Не засорял бумагою чердак,

И за бюро, как девица за пяльцы,

Стихи писать не сел бы я никак…

 

Я кисти б взял бестрепетной рукою…

И кистью б был счастливей я стократ!..

Волной реки струилась бы холстина;

На небосклон палящих, южных стран

Возведши ночь с задумчивой луною,

Представил бы над серою скалою,

Вкруг коей бьет шумящий океан,

Высокие, покрыты мохом стены…

 

Но Рубенсом на свет я не родился,

Не рисовать, я рифмы плесть пустился.

… я вновь взмостился на Парнас.

Исполнившись иройскою отвагой,

Опять беру чернильницу с бумагой

И стану вновь я песни продолжать!

 

Я так заслушалась, что даже забыла, где и зачем нахожусь. «Парнас, иройская отвага», поэзия и живопись, не всё понятно, но как здорово!  Когда громкие аплодисменты кончились и началось обсуждение, я нагнулась к Вере и тихонько спросила:

– Кто это?

Она обернулась ко мне и так же тихо прошептала:

– Александр. Его Французом прозвали. Смешное прозвище, правда? Он по-французски лучше всех говорит и на французском сочиняет, как другим по-русски не удаётся…

Я не ответила. До меня только сейчас дошло, что этот смуглый худенький мальчик – «Солнце русской поэзии»! А ведь и правда: когда он читал стихи, он прямо-таки светился изнутри. Да, не каждый день встречаешь знаменитость... будущую? В прошлом? Словом, я запуталась!

После выступления остальных (ага, я начала их узнавать: вот Кюхельбекер с длинным непонятным стихотворением, вот медлительный Дельвиг, вот Илличевский с эпиграммой), я подошла к тому самому первому мальчику и познакомилась. Да, это был он, настоящий Александр Сергеевич! Мы поговорили о стихах, и тут мне пришла в голову идея: почему бы не узнать у него, кем он хочет стать в будущем? И догадывается ли он, каким будет? Вопрос был очень интересным, как и услышанный мною ответ. «Я хочу стать военным!» – сказал мне Пушкин. И с гордостью похвастал, что в фехтовании и борьбе ему нет равных, а про «чернильницу с бумагой» это так, для красного словца…

А чего ещё стоило ожидать? Сейчас ведь он ещё ребёнок, к тому же растущий в военное время, когда все помыслы только об Отечестве…

Как же мне хотелось тогда сказать ему: «Тебе не нужно становиться военным! Скоро наступит мир, а ты станешь великим поэтом!» Но я молчала… Ведь он сам, всего через пять лет, в 1817 году, перед выпуском из Лицея напишет о военном поприще с большой долей иронии в стихотворении «Товарищам» (я его как раз читала!):

… каждый смотрит на дорогу
С волненьем гордых, юных дум.
Иной, под кивер спрятав ум,
Уже в воинственном наряде
Гусарской саблею махнул -
В крещенской утренней прохладе
Красиво мерзнет на параде,
А греться едет в караул…

Равны мне писари, уланы,
Равны законы, кивера,
Не рвусь я грудью в капитаны
И не ползу в асессора;
Друзья! немного снисхожденья -
Оставьте красный мне колпак…

Да, конечно, колпак, как у французских революционеров! Свобода и стихи!..

А он сказал вдруг, что моё имя, Лиза, прекрасно и очень мне идёт…

9 ноября 1812 года.

Добрый вечер! Вчера и сегодня днём я не смогла написать, потому что очень устала после занятий и игр с подругами. Я хорошо провожу в Лицее время и, кажется, начинаю понимать, почему А.С. Пушкин вспоминает о нём с теплотой. Нагрузка тут, конечно, большая, но я справляюсь. Плохо идёт у меня только немецкий: он кажется мне грубым, и учить его нет никакого удовольствия. А ещё трудным для меня оказалось чистописание, потому что писать нужно пером, а не удобной шариковой ручкой… Но всё же я справляюсь. Мне нравится, как к нам обращаются на Вы, мне по душе стиль общения между учениками, мне очень нравятся преподаватели (хотя некоторые наши в школе есть примерно такие же). Мне нравится ранний подъём, долгие прогулки в любую погоду, подвижные игры… Последнее время я совсем почти дома не гуляла: много задавали, надо было делать домашнюю работу. А здесь как-то очень умно всё продумано, на всё хватает времени…

Только вот меня мучает вопрос: «Как же отсюда выбраться?» В гостях, конечно, хорошо, но дома лучше. Сегодня утром я спросила у Веры: «Вот представь: что было бы, если бы ты оказалась не в своём времени? Например, попала бы в прошлое?» Вера ответила мне: «Ну… Это смотря в какое прошлое. К древним грекам я не очень хотела бы. А если бы всё-таки попала, я бы вела себя как обычно. И разведала бы всё, записала. А потом попробовала бы вернуться таким путём, каким, собственно, и попала в прошлое. Но это же невозможно! Ну и фантазия у тебя, Лиза!»

После такого разговора я долго думала, как же всё-таки я сюда попала. А главное – зачем?

 11 ноября 1812 года

Прошла уже неделя, как я попала в Царскосельский лицей. Целая неделя, нет, целая эпоха среди чужих людей, которые за это время мне стали родными. Мне кажется, я всегда их знала. Сегодня утром я опять спросила себя: «Зачем я сюда попала?», но осенило меня только во время обеда.

Я сидела за столом и ела щи, наблюдая за Александром Сергеевичем, нет, просто Сашей, Французом. Он ничем не отличался от других детей: такой же весёлый, общительный, а иногда задумчивый и тихий. Я вспомнила, как вдохновенно он читал свои стихи, улыбаясь и светясь глазами. И как прыгал через составленные вместе стулья и по-мальчишески радовался своей победе.  Как ему здесь хорошо! «Нам целый мир – чужбина, Отечество нам – Царское Село…» Эти слова ещё не сказаны, но я их уже знаю. Ему тут всё знакомо и привычно, есть хорошие, верные друзья, и «первый друг, друг бесценный» – Иван Пущин, Большой Жанно...

И тогда я вспомнила о доме и о своих родных, о своей школе и о подружках в классе, даже о сочинении по литературе, которое так и не написала. Мне стало вдруг тоскливо, на миг даже показалось, что я одна в этом огромном мире. Но тут я посмотрела на Веру и других девочек, припомнила нашу первую встречу… Тот самый день, когда я вроде писала сочинение, а попала сюда. До встречи здесь с Пушкиным я даже представить себе не могла, что он когда-то был ребёнком, скакал через стулья, веселился и хотел быть военным. Конечно, что-то там такое про Лицей мы все читали, но я представляла себе очень «правильного» и очень «взрослого» А.С. Пушкина. Я тогда думала о нём даже не как о «солнце», а, скорее, как о «туче», которая грозила мне целым вечером, потраченным на сочинение. Теперь же я видела его совсем в другом свете. Передо мной был настоящий живой человек, а не бездушная «картинка» в учебнике. И мне захотелось написать это самое сочинение по «Барышне-крестьянке».

5 ноября 2022 года

Это невероятно! Это – чудо! Я вернулась домой!

Несколько минут назад (а вернее, наверное, будет сказать сотен лет, потому что я уже дома) я отложила перо, которым ТАМ, в 1812 году, делала записи, и села на кровать, продолжая размышлять о Саше-Французе. Через несколько секунд я услышала громкий хлопок за дверью и вышла в коридор Лицея посмотреть, что творится. Как и в прошлый раз, дома, ничего и никого не оказалось. Я снова вошла в дверь своей лицейской комнатки, к которой успела привыкнуть. Но, к моему удивлению, я оказалась вовсе не в ней, а в своей собственной прихожей, покинутой неделю назад! Одежда волшебным образом оказалась на мне домашней, на ногах резиновые сапоги, но в руке у меня был вот этот дневник.

Как же я была рада!

Но сейчас мне всё же немного грустно…

3 января 2023 года

Сегодня я вновь открыла этот недописанный дневник и, перечитав, пережила все эти события заново. Сколько дней прошло с этого таинственного путешествия, которое всего за неделю изменило мою жизнь!

С тех пор как я вернулась из Царскосельского лицея, изменилось многое. Например, я стала больше читать, особенно прозу А.С. Пушкина. Кстати, уже несколько раз в его произведениях мне встречалось имя Лиза. Совпадение? Для меня это остаётся загадкой. Но ведь сказал он тогда, что моё имя прекрасно!

Наверное, вам интересно, дописала ли я сочинение? Да! И получила свою заслуженную пятёрку! Учительница даже сказала, что я «хорошо прочувствовала смысл произведения» и что «образы героев раскрыты полно».

А ещё я стала серьёзно интересоваться биографией моего нового любимого писателя. Теперь моя цель – собрать свой собственный музей, посвящённый Царскосельскому лицею и его ученикам. Конечно, жаль, что никаких девочек там не было и быть в ту эпоху не могло…

А пока я вынуждена торжественно закончить этот дневник, который станет первым (нет, всё-таки вторым: первый – сборник лицейской лирики А.С.Пушкина!) экспонатом моего будущего музея. Конечно, дневник попадёт туда как фантастический рассказ о вымышленных приключениях, потому что в подлинность записей мало кто сможет поверить.

Но для меня он всегда будет напоминанием о чудесной неделе узнавания Царскосельского лицея.